Путь в медицину начался для Саида в 17 лет: с педиатрического факультета Ростовского медуниверситета. В семье врачей не было: отец — школьный учитель, мама, ныне покойная, — бухгалтер. Позже ординатура по хирургии в Махачкале, и хирургия стала его делом.
Ещё в студенчестве Саид понял: медицина — это не только знания, но и готовность поддержать. Он вступил в дагестанскую республиканскую организацию Профсоюза работников здравоохранения. Считает, что это опора и защита для себя и коллег. Позже, когда товарищи сталкивались с несправедливостью и теряли выплаты, профсоюз помогал добиваться правды. Особенно он ценит юридическую помощь зампреда Дагрескома Загира Дазиева: «Благодаря его работе коллеги получили выплаты, которых их несправедливо лишали», отмечает Саид.
Сейчас «док» работает в Кизлярской центральной городской больнице. Подход к пациентам не изменился: «Я и до СВО, если была возможность, всегда старался помочь. Никогда никого не «футболил».
На передовой Саид делал не только то, чему учили в институте. Любовь к электронике спасала в сложных условиях. Там, где не было стабильного электричества, он собирал 12-вольтовые источники из аккумуляторов сбитых дронов, чтобы освещать рабочее место.
На фронте он понял ещё одну важную вещь: лечить нужно не только тело, но и дух. Каждому бойцу советует иметь при себе фотографию или вещь человека, ради которого стоит вернуться. У самого Саида в кармане у запястья лежал рисунок маленькой дочери. «Когда долго на войне, привыкаешь к опасности. Но страх не увидеть любимого самая сильная мотивация жить. У меня лично был рисунок дочери в специальном кармашке у запястья. Ей было 5 лет, когда я уходил на СВО».
Одна ночь навсегда врезалась в память. 7 января. Он только приехал в отряд. Вокруг раненые. Ни электричества, ни газа. Саид поил бойцов ромашковым чаем за успокаивающий эффект. Потом просто сидели и разговаривали, прогоняя холод и тревогу.
Дело шло к полуночи. Все легли спать. Саид прилёг, чувствуя, как накатывает усталость. Уже проваливаясь в сон, вдруг вспомнил: надо дооформить документацию на новоприбывших. Его одолевало желание отложить до утра. Но что-то внутри подсказывало: лучше сейчас.
Он поднялся, отошёл метров на десять к рабочему месту. И в эту секунду всё вокруг подлетело от вспышки. Взрыв.
Саид почувствовал, что лежит и не может шевелиться. В первые мгновения казалось — всё кончено. Ударной волной его отбросило на десятки метров в другой конец здания.
На полевой госпиталь упала авиабомба весом 50 килограммов в тротиловом эквиваленте. По счастливой случайности она задела несущую балку, а основной удар приняли бетонные плиты.
Он почти ничего не видел: удар пришёлся по глазам, рассечение над бровью. Кровь заливала лицо. Саид присел в дверном проёме, зажал рану и ждал, пока стихнет. Его вытащили товарищи. В ту ночь больше никто не пострадал.
Потом его отвели в медпункт соседнего подразделения, коллеги оказали первую помощь. Наутро эвакуировали в 301-й военный клинический госпиталь в Сопино, в отделение офтальмологии. Спустя неделю он уже вернулся в строй и снова принимал «трёхсотых».
Саид не любит говорить о ранениях. Для него «тяжёлый случай» — не диагноз, а человеческое упрямство: когда пациент не осознаёт опасности или сопротивляется лечению. «Если раненый на моей стороне, выполняет рекомендации, я не вспомню случая, чтобы лечение не помогло. За время контракта ни один боец не перешёл из «300» в «200». Всех удалось спасти».
Вернувшись в Кизляр, Саид продолжил работать. Теперь, когда на приём приходят военные, у них всегда находится общая тема. Иногда беседы сами становятся лечением: как с тем бойцом, у которого боли в животе «самопроизвольно купировались» во время разговора. «Да и такое бывает», улыбается Саид.
Ещё одна вещь, в которую он верит: каждого вернувшегося с передовой нужно наблюдать первые 7–30 дней, чтобы понять, нужна ли помощь в адаптации. «Особо обращайте внимание на то, как человек спит, советует он. — Не как невролог, а как человек, который видел, как война оставляет следы не только на теле, но и в памяти».
